«Постпандемические» модели вузов: Университеты-киборги
09.11.2020

В этом выпуске блога я хочу познакомить читателей с прогнозами постпандемической трансформации университетов, автором которых является очень известный на Западе эксперт. К его мнению и советам прислушиваются самые сильные мира сего, поскольку его прогнозы, основанные на глубоких профессиональных знаниях, суперосведомленности в текущих событиях и сверхинтуиции, как правило, оказываются очень точными.

2.jpg

Это Скотт Галлоуэй (Scott Galloway) – американский исследователь, профессор маркетинга в Школе бизнеса Стерна Нью-Йоркского университета, консультант, визионер, оратор, писатель и серийный предприниматель, основавший около десятка успешных стартапов в Силиконовой долине. Он был признан одним из 50 лучших профессоров бизнес-школ мира, избран Советом Всемирного экономического форума в список «Глобальные лидеры завтрашнего дня» в числе 100 человек, чьи достижения оказали влияние на мировом уровне, и основал глобальный рейтинг люксовых брендов (Digital IQ Index), оценивающий 2500 самых известных брендов по многим аспектам, включая электронную коммерцию, социальные сети и цифровой маркетинг.

3.png

И всё же наибольшую известность Скотт Галлоуэй получил как видеоблогер Youtube-сериала «Победители и побежденные» (Winners and Losers) в стиле TED-конференций и автор одной из самых продаваемых книг в мире «Четвёрка: скрытая ДНК Amazon, Apple, Facebook и Google», или просто «Четвёрка» (The Four: The Hidden DNA of Amazon, Apple, Facebook, and Google), вышедшей в свет в 2017 г. Эту книгу называют «стремительной верховой ездой без страховки на четырёх конях экономического Апокалипсиса – Amazon, Apple, Facebook и Google»; «глубинным анализом стратегий четырех самых влиятельных компаний, манипулирующих базовыми психологическими потребностями людей и их чувствами».

4.png

Это исследование сильных сторон и стратегий четырех технологических гигантов, их новых экономических моделей, а также присущей им жадности, амбиций и радикальных последствий их подъёма, с которыми люди сталкиваются как в социальном, так и в индивидуальном плане. Многие писали об этой «четвёрке», но «никто не сумел уловить их силу и ошеломляющий успех так проницательно, как это сделал Скотт Галлоуэй». Одни критики считают Галлоуэя честным и остроумным, другие – грубым, самоуверенным, возмутительным и провокационным технократом. Но все признают его необыкновенный аналитический ум и дар заглядывать в будущее.

Согласитесь, что познакомиться с мнением такого эксперта относительно ближайших перспектив системы высшего образования и наиболее актуальной модели Университета 21 века, было бы очень интересно. И Галлоуэй дал нам такую возможность в своих интервью и статьях, опубликованных в течение нескольких последних месяцев. Условно его версию можно назвать «антиутопической».

Как уже было отмечено выше, прогнозы Галлоуэя всегда в большой степени основаны на выявлении и оценке основных трендов текущей ситуации в США и мире. Какими они видятся ему в настоящее время в высшем образовании? Галлоуэй неоднократно отмечал, что с каждым годом все элитные американские университеты всё больше и больше усложняют процедуру приёма, сознательно ограничивая количество поступающих. Тем самым они создают эффект недоступности своих брендов для «простых смертных». Эти эксклюзивные бренды, в свою очередь, позволяют устанавливать супер-высокие цены на обучение и формируют университетские бюджеты, превышающие ВВП отдельных стран.

5.jpgКак специалист-маркетолог, Скотт Галлоуэй приводит понятный пример-аналогию: сумка Birkin стоит $12 000 и выше не потому, что она действительно того стоит, а чтобы быть недоступной для обычного потребителя и поддерживать имидж «роскошного бренда». Эксперт с сожалением констатирует, что роскошные бренды элитных университетов тоже поддерживаются не столько качеством предлагаемого образования, которое «дорого, но достаточно посредственно», сколько искусственно приёмными комиссиями. Они, по его словам, «проделывают фантастическую работу, создавая самый тщательный и трудоемкий процесс собеседования в современной истории» на основе предварительной проверки биографических данных абитуриентов и их страниц в социальных сетях, чтобы выяснить, совершали ли те какие-либо преступления; есть ли у них психические отклонения; злоупотребляли ли они алкоголем или выступали с расистскими или какими-либо иными фанатичными заявлениями. От имени ответственных за американское высшее образование Галлоуэй недвусмысленно признаёт: «Мы стремимся к кастовой системе, ранжируя молодых людей по доходам».

6.png

Он приводит убедительные аргументы в силу того, что самые сильные бренды — это не Apple, Mercedes-Benz или Coca-Cola. Самые сильные бренды – это MIT, Oxford и Stanford. Но академики и администраторы ведущих вузов мира за последние 30 лет почему-то решили, что иметь университетское образование – это больше не право человека, обеспечиваемое государством, а предмет роскоши. Они получают удовольствие каждый раз, когда выступают на внутренних собраниях и под громкие аплодисменты говорят: «В этом году мы отклонили не 85% абитуриентов, а 87%!». Это равносильно тому, как если бы глава приюта для бездомных хвастался, что накануне отвернулся от 9 из 10 человек, обратившихся к нему за помощью. Американская система высшего образования, за редким исключением, «потеряла свой первоначальный сценарий». Правда в том, что любое образовательное учреждение с десятками миллиардов на балансе, не увеличивающее количество первокурсников, является не общественным благом, а частным предприятием, «опьянённым роскошью».

Галлоуэй, опираясь на конкретные цифры, доказывает, что в его годы обучения в бакалавриате Калифорнийского университета Лос-Анжелеса и магистратуры в Университете Беркли «обычному», «ничем не примечательному» (т.е. со средними баллами) молодому человеку поступить в эти вузы было, минимум, в три раза легче, чем сегодня. Себя Галлоуэй считает таким «обычным» студентом и выпускником, поскольку всегда имел средние баллы. Но сегодня он вряд ли смог бы поступить в названные университеты и окончить их; а также начать свой бизнес и купить дом, имея огромную задолженность по студенческим кредитам. (Здесь нужно отметить, что Галлоуэй признаёт важность обучения в хорошем университете, но всё же определяющими факторами успешности человека ему видятся талант, удача, выдержка и терпимость к риску).

7.png

Итак, ещё до пандемии западная, в частности, американская, система высшего образования, с точки зрения качества обучения и доступности, находилась в серьёзном кризисе. COVID-19 окончательно ввёл её в состояние жёсткой турбулентности. Тем не менее, даже пандемия – «кому война, а кому мать родна». Некоторым, как правило, самым благополучным и богатым университетам, она даёт ещё больше доходов от передачи технологий, многомиллиардных пожертвований и дополнительного государственного финансирования. Большинству же вузов – огромные проблемы экономического характера, которые могут иметь серьезные долгосрочные последствия для их способности выполнять свои миссии.

Согласно Галлоуэю, уже общепризнано, что в связи с пандемией высшее образование (его стоимость, цена, продукт) существенно изменилось в худшую сторону. Практическое (офлайн) обучение сводится к нулю, образовательные программы заметно сокращены. Быть выпускником гуманитарного или медицинского колледжа 2020 – 2021 гг. – не то же самое, что было раньше, если вы не посещали кампус. Степени бакалавра или магистра, полученные в эти годы, со временем будут стоить меньше. Несмотря на это, сам Галлоуэй категорически против открытия кампусов университетов в 2020-21 учебном году (по крайней мере, в США) и выступает за полный переход на онлайн-обучение, осознавая все его недостатки и риски. Он убеждён, что меры по противодействию пандемии, принимаемые на территории кампуса, будут эффективны только при соблюдении таких же мер и за пределами кампуса. Но глупо было бы надеяться, что студенты будут и здесь, и там держаться на расстоянии 1,5 м друг от друга.

8.jpg

Поколение Z является той возрастной группой, которая, скорее всего, переносит коронавирус бессимптомно. Поэтому зумеры будут чувствовать себя «бессмертными» и игнорировать рекомендации здравоохранения. Галлоуэй пишет: «Мы все истощены этим кризисом, и потребность в возвращении к нормальной жизни огромна. Но нам нужно сдержать свой оптимизм и проявить сочувствие и ответственность. Мы должны обеспечить, чтобы здоровые 19-летние не передавали вирус более уязвимым слоям населения».

При этом эксперт предупреждает, что переход на полное онлайн-обучение для самых слабых в экономическом отношении вузов будет разрушительным. Именно поэтому университеты второго эшелона с низкой дотацией и высокой зависимостью от иностранных студентов и вынуждены открывать свои кампусы, чтобы не разориться. Не открываться могут себе позволить только университеты первого эшелона: Гарвард, Йель и Ассоциация Калифорнийских университетов, объявившие, что они будут проводить большинство или все занятия онлайн. Эндаумент-фонды и «листы ожидания» со списками желающих поступить в элитные американские вузы делают их пуленепробиваемыми и более устойчивыми к экономическим потрясениям, чем университеты в большинстве других стран. (Для справки: эндаумент Гарварда превышает ВВП Латвии). Отсюда для университетов разного уровня в ближайшем будущем, обусловленном последствиями пандемии, просматриваются совершенно разные перспективы:

·           Процветание – для элитных университетов, становящихся ещё более эксклюзивными, а также для тех вузов, которые с помощью больших и малых технологий повысят ценность и доступность высшего образования за счет снижения затрат в расчете на одного студента. И те, и другие будут становиться сильнее и консолидировать мировой рынок образования.

·           Выживание – для высших школ, которые почувствуют падение спроса и снижение доходов, но будут, в целом, в порядке, поскольку у них есть капитал бренда и затраты не превышают доходов.

·           Борьба за жизнь – для вузов второго эшелона с одной или парой сопутствующих пандемии проблем. Среди последних – неоправданно сложная процедура приёма и завышенные проходные баллы, высокая плата за обучение, слабая материально-техническая база.

·           Смерть – для всех тех, у кого высокие показатели приема, высокая плата за обучение, низкий уровень ресурсной обеспеченности, зависимость от иностранных студентов и слабый капитал бренда.

9.jpeg

Галлоуэй не испытывает особой жалости к слабым: университеты, которые после выкачивания 1,5 триллиона долларов кредитов у молодых людей не могут выдержать семестр из-за сокращенных бюджетов, не заслуживают выживания! При этом он уточняет, что заметное падение почувствуют даже первые 50 университетов мирового рейтинга, доходы которых в краткосрочной перспективе сократятся. Но за счет новой стратегии – масштабного использования современных технологий и увеличения набора учащихся - они скоро окрепнут. Здесь Галлоуэй не стесняется резких выражений: «Аргумент о том, что дополнительные места подрывают капитал бренда учреждения, – чушь собачья!». Далее он говорит о том, что первая «двадцатка» мирового рейтинга станет ещё сильнее, чем раньше. Следующие 30 университетов, соответственно, будут тоже достаточно благополучны. Но вузы, занимающие места от 50-го до 100-го, уйдут из серьёзного образовательного бизнеса или станут слабой «тенью» себя прежних. Что касается государственных университетов, в которых сегодня обучается почти две трети студентов, то при условии масштабного использования современных технологий, они смогут добиться значительного увеличения рентабельности государственных инвестиций. Нельзя сказать, что высшее образование будет заново изобретено, но оно станет кардинально другим. Каким?

10.jpg

По словам эксперта, «пандемия смазала колеса для вхождения крупных технологий в высшее образование», которые, в свою очередь, «могут сломать колесо зарождающейся кастовой системы», подпитываемой изжившей себя философией поддержания бренда университета за счет ограничения его доступности. Постпандемическое будущее повлечет за собой тесные партнерские отношения между элитными университетами и крупнейшими технологическими компаниями мира. В результате возникнут университеты-киборги: MIT @ Google, iStanford, HarvardxFacebook, Berkeley & Microsoft.

11.png

Эти партнерские отношения позволят вузам значительно расширить набор студентов, предлагая им легитимизованные онлайн-степени бакалавров и магистров, а также различные сертификаты, доступность и ценность которых будут сейсмически изменять ландшафт высшего образования. Значительно больше людей, чем когда-либо, получат доступ к надежному образованию, хотя оно и будет предоставляться, в основном, через интернет. Это облегчит жизнь сотням миллионов людей, лишив, однако, человечество индивидуальной системы обучения, которая развивалась веками. Кроме того, это также сделает горстку людей сверхбогатыми, т.к. элитные университеты-киборг, станут фактически монополистами на мировом рынке высшего образования.

Если правительства не могут обеспечить развитие тех или иных сфер жизни общества, то в них неизбежно вмешиваются миллиардеры. И это всегда имеет свою цену. Они становятся почти неприкасаемыми, и их нельзя отстранить от должности.

12.png

Уже сейчас в США ракеты в космос отправляет не NASA, а Илон Маск; проверку на наличие антител в крови осуществляют не государственные центры по контролю и профилактике заболеваний (CDC), а Джефф Безос (глава интернет-компании Amazon.com). Именно они и будут решать, кто получит выгоду от космических технологий и самые точные тесты на COVID.

На чем строятся прогнозы Галлоуэя относительно появления университетов-киборгов? По его мнению, компании-техногиганты войдут в сферу образования не потому, что захотят, а потому, что должны. У них просто нет другого выбора, так как в мире нет другого продукта, кроме высшего образования, который смог бы выдержать более 90 пунктов маржи в течение максимально долгого времени при максимуме цены. Ни Ferrari, ни Hermès, ни даже Apple (в одиночку) не может этого сделать. Валовая прибыль Apple составляет «всего» 38 пунктов. Hermès и другие предметы роскоши находятся где-то между 50 и 60 пунктами. Никогда не было и нет предмета роскоши, который давал бы такую же прибыль, как современное университетское образование. Именно за этой прибылью и пойдут технологические компании-гиганты в эту сферу (аналогичные процессы будут происходить и в сфере здравоохранения, где маржа несколько ниже, чем в образовании, но всё же достаточно высокая). И пойдут они в объятия именно тех элитных университетов, которые смогут удвоить или утроить количество учащихся, не жертвуя ничем с точки зрения своих брендов.

Компании будут отвечать за масштаб и качество применяемых технологий, а университеты – за сертификацию и качество гибридных образовательных программ, включающих онлайн- и офлайн-обучение с учетом индивидуальных образовательных траекторий. Диплом Массачусетского технологического института и та ценность образования, которую он сможет синтезировать, используя свои ресурсы, свой бренд и технологии такой компании, как Google, – всё еще будет стоить больших денег. «Трудно представить себе, – пишет эксперт, – какими были бы зачисления сегодня, если бы Apple сотрудничала с высшей школой, предлагая вместе с ней программы в области дизайна и творчества. Или какими были бы зачисления в Вашингтонский университет, если бы он сотрудничал с Microsoft в области технологий или инжиниринга. Это были бы огромные зачисления!». Конечно, такие слияния вызовут хаос в рядах вузов второго и третьего эшелонов, несущий для большинства из них гибель. Но это неизбежный естественный процесс.

13.png

Что будет в будущем с кампусами? Галлоуэй честен и в этом вопросе: да, они будут существовать, но, скорее всего, будут заполнены самыми состоятельными людьми. Четырехлетний опыт в области гуманитарных наук станет тем, что в значительной степени смогут себе позволить только дети богатых родителей. Но в целом будет гораздо больше хорошего образования, рассредоточенного с помощью современных онлайн-технологий по миллионам и десяткам миллионов людей, которые иначе не имели бы доступа к программе по информатике Стэнфорда или гуманитарным программам Йельского университета. Зная об этом заранее, необходимо задуматься о социализации огромного количества молодых людей, которая раньше происходила в кампусе. Что может заменить этот бесценный опыт? По мнению Галлоуэя, это может быть, например, обязательный призыв или добровольное участие молодёжи в организациях по оказанию социальной помощи инвалидам, одиноким людям преклонного возраста, детям; работа по розыску пропавших; уход за животными и так далее. В любом случае это прекрасная возможность создать поколение, способное на сотрудничество и дружелюбие, несмотря на риски своего «домашнего» образования.

Выводы: прогнозы Скотта Галлоуэя относительно возникновения нового типа вузов (университетов-киборгов), безусловно, очень правдоподобны, поскольку опираются на уже проявившиеся тенденции. Технологические компании-гиганты стабильно выражают глубокую заинтересованность в сфере онлайн-образования. Но если раньше их интерес к образованию ограничивался подготовкой специалистов, в основном, для нужд собственных корпораций, то теперь они выходят на мировые просторы.

14.png

Так, например, в середине июля этого года, Google объявил о выделении 100 000 стипендий на получение онлайн-сертификатов в области анализа данных, управления проектами и пользовательского интерфейса.

Однако, несмотря на свою глубину и логику, прогнозы Галлоуэя не лишены противоречия. С одной стороны, эксперт видит в масштабировании современных технологий силу, способную разрушить кастовость высшего образования, обеспечив к нему доступ всех желающих. С другой, он констатирует, что эти же технологии, «прикуют» к домашним компьютерам сотни миллионов молодых людей, и тем самым окончательно разделят мир на очень богатых и относительно бедных. Первые будут обучаться в кампусах, вторые – только дома.

15.jpg

И далее: Галлоуэй мечтает об огромных зачислениях, которые смогут обеспечить университеты-киборги; но признаёт, что основные дивиденды от деятельности университетов и право распоряжаться технологиями останется у «кучки миллиардеров». Но есть и бесспорные тезисы. Например, о том, что для значительного увеличения рентабельности государственных инвестиций в государственные университеты последним необходимо масштабное использование самых современных технологий.

Рассуждения Галлоуэя невольно приводят к вопросу: какими могут быть перспективы российской системы высшего образования в контексте появления в недалёком будущем глобальных университетов-киборгов, способных полностью монополизировать мировой рынок образования? Ответ явно не терпит слишком долгой отсрочки. В определенном смысле он просматривается в амбициях такого гиганта отечественного финансового рынка и цифровой компании, как Сбербанк. О своей новой стратегии участия в цифровой трансформации более десятка экономических и социальных сфер жизни общества, включая здравоохранение и образование, Сбер (новое название банка) заявил в своей главной презентации года 24 сентября.

16.jpgЕсть и ещё один аспект: если попробовать развить прогнозы Галлоуэя и современные тренды в образовании, науке и технологиях за горизонты ближайших столетий, то они удивительным образом могут совпасть с образом отдаленного будущего, нарисованного выдающимся американским фантастом Айзеком Азимовым в повести «Профессия».

В централизованном земном обществе 66 века только незначительное меньшинство самых талантливых людей будут обучаться по книгам и в живом общении со своими наставниками. Основная же масса молодёжи будет получать образование посредством одноразовой инъекции своеобразной «вакцины знаний». И если вспомнить о последовательных экспериментах Илона Маска по чипизации головного мозга и деятельности Глобального альянса по вакцинам и иммунизации, поддерживаемого Фондом Билла и Мелинды Гейтс, то и здесь есть о чем задуматься… Будущее действительно создается на наших глазах!

Ректор ТГУ Эдуард Галажинский

PS Этим выпуском блога я временно приостанавливаю цикл «Постпандемические модели университета». Следующий выпуск, который выйдет через несколько дней, будет посвящён ситуации, связанной с пандемией, и тем решениям ТГУ, которые будут в связи с этим реализованы в самое ближайшее время.


23.11.2020
Несмотря на огромное количество проблем, волнующих сейчас всё человечество и каждого из нас, самой насущной и жизненно важной является борьба с пандемией. Что является очевидным лично для меня на настоящий момент