Диалог с Олегом Алексеевым: Часть 2. Университет как айсберг
23.05.2018

Предлагаю уважаемым читателям вторую часть своего недавнего диалога с Олегом Борисовичем Алексеевым – известным специалистом в области территориального развития, корпоративного управления, управления персоналом и инновациями, одним из внешних экспертов ТГУ. В первой части диалога мы говорили о традиционных университетских ценностях.

2_1200.jpg

О. Алексеев: Возможно, сама причастность к университетскому сообществу была большой ценностью в прошлые времена ещё и потому, что это сообщество было единственным и для профессора, и для студента. Сегодня же и профессора, и студенты принадлежат к нескольким разным сообществам. С этой точки зрения их образ жизни больше не ограничивается только университетом. Сегодня мы ищем новую реальность для всех нас, в которой мы можем мыслить, чувствовать и действовать и в этом смысле управлять университетом. В поиске этой реальности нам необходимо осознать, что Университет уже давно (и далеко!) вышел за границы статуса юридического лица и в значительной степени перешел в состояние «невидимого» университета. Как айсберг, у которого есть видимая часть и невидимая. И последняя по своим размерам может во много раз превосходить первую.

И тогда, конечно же, возникает вопрос: как мы можем наблюдать то, что находится за границами нашей юридической и административной ответственности? То есть то, что выходит за рамки формальных процедур и нормативных актов? Получается, что мы не видим существенной части университета и не знаем, какие там идут процессы. И я даже не уверен, хотим ли мы про это знать. Как человек, который живет себе спокойно и не задумывается о том, какое количество бактерий в нём обитает. Главное, что он их не видит. Но тем не менее, иногда нам приходится узнавать о себе какие-то неожиданные и, как выясняется, очень важные вещи. Нам нужна какая-то иная реальность, связанная с университетом, в которой все новые представления о нём были бы уместны, не отягощали нас и в то же время позволяли бы нам жить более качественной жизнью.

Э. Галажинский: Согласен с вами. Однако я думаю, что управление такой суперсложной системой, как современный большой университет, изначально предполагает наличие его «видимой» и «невидимой» частей. Особенно, если университет мыслится как открытая система, и эта открытость буквально начертана на его знамёнах. Как у нас, например.

3.jpgИ открытость мы понимаем, прежде всего, как проницаемость и подвижность границ – барьеров между системой и надсистемой. Главная сложность здесь – это удержание ядра университета. В нашем случае имеются в виду проницаемые границы между университетом и городом, университетом и регионом, университетом и инновационной зоной. «Невидимое» как раз и находится в этих «между», то есть в интерфейсах. Если понимать управление, прежде всего, как контроль, то контролировать «невидимое» действительно невозможно. Но если его понимать как создание условий для саморегулирования и саморазвития, то тогда «невидимое» будет всегда в зоне такого управления. Более того, именно в «невидимой» части университета, как правило, и начинает вызревать потенциал, который по мере своего накопления становится очевидным для всех.

Другое дело, что бюрократизация системы высшего образования – увеличивающееся по экспоненте количество упомянутых вами формальных процедур и нормативных актов – оставляет всё меньше и меньше возможностей для такого управления быть «невидимым».

4.jpgПриоритеты изменились кардинальным образом: не обучение и наука, как раньше, а только отчетность – проверки, отчетность – проверки... Количество и разнообразие проверок превосходят человеческое воображение. Вот недавно к нам пришел ещё и ветеринарный контроль. Я говорю, а вам-то что нужно от нас? Оказывается, и им нужно…
– Я согласен с вами. Методы регулирования деятельности университетов не отвечают сущностным процессам в образовании и науке. По факту это так. Административная компонента в вузовском управлении становится всё сильнее. И образование, и наука от этого страдают также всё сильнее. При этом они становятся  дороже и дороже. Государство вынуждено вкладывать в эти сферы всё больше денег, а деньги любят счет. Следовательно, за деньгами идут и финансовые проверки, а также более жесткое регулирование в целом. Получается замкнутый круг. Но мы понимаем, что университет должен иметь некоторую свободу. 

5.jpg

Да, он получает ресурсы из государственных источников, но он должен быть свободен в их распределении внутри себя. В частности, при организации образовательного процесса. А мы до сих пор имеем централизованную систему государственных образовательных стандартов, присваиваем ученые степени по шаблону. Хотя в мире и на постсоветском пространстве, например, в Казахстане, всё уже не так: там отказались от ВАКа, и ничего страшного не произошло! И так далее. Я считаю, нам тоже необходимо как можно скорее уходить от избыточного регулирования и администрирования. Иначе мы всё время будем выталкивать в невидимую зону очень важные процессы. Как это происходит, поясню на следующем примере.

Вот вы, Эдуард Владимирович, некоторое время назад поставили задачу: найти в университете людей, которые определяют его сегодняшнее лицо. На первый взгляд, мы могли бы сказать: «Эдуард Владимирович, ну что за вопрос? Пойдите на Учёный совет – самую «видимую» часть ТГУ – и там вы увидите всех этих людей». Но мы же понимаем, что на самом деле это не так! В Учёном совете состоят действительно очень уважаемые и заслуженные люди, но большая часть из них определяла лицо университета раньше, но не определяет сегодня. Те же, кто сейчас находятся в авангарде процессов, зачастую ведут в университете партизанский, то есть «невидимый» образ жизни. Они скрываются от нас, так как не хотят попасть в зону избыточного регулирования. Они хотят быть свободными. Параллельно с лекциями, многие из них занимаются предпринимательством. Эти люди отличаются тем, что они никогда не жалуются на большую учебную нагрузку и вообще на те вещи, на которые жалуется большинство преподавателей. При этом они занимаются еще много чем другим: наукой, публикациями, инновациями, международными коллаборациями, сотрудничеством на контрактной основе с промышленными предприятиями… С организационной точки зрения они, конечно, перегружены, но в финансовом отношении – более свободны. Они знают, почему они работают в ТГУ. Но как только мы хотим вовлечь этих людей в процессы управления, они говорят: извините, мы заняты, и уклоняются от этого.

– Да, знакомая картина. Однако я уже не раз говорил, что, по моему ощущению, бюрократизация высшего образования связана с тем, что сегодня в мире доминирует логика неолиберализма как попытка повышения эффективности всего и вся, включая управление и контроль. Главное при этом – получать измеряемые результаты.

6.jpgВсе думают о том, как сделать всё понятным, прагматичным и прозрачным, и как эту политику реализовать и в университетах. Экономика знаний, импакт-факторы, инновации… А университет по определению – это гораздо более сложная система, чем промышленное производство. К тому же мир всё убыстряется и усложняется. Так вот, университет – это и есть место производства этой самой сложности, а также самого знания по управлению этой сложностью, чтобы не только жить в этой сложности более-менее комфортно, но ещё и реализовываться в ней. Бюрократизация же – это процесс наложения шаблонов и лекал на всю эту сложность и управление ею.

Иногда бюрократизация приводит к определенным положительным результатам. Например, руководство Рособрнадзора говорит о том, что понимает, как измерять эффективность работы школ. Это, прежде всего, ЕГЭ, несмотря на все издержки этого способа контроля и измерения (натаскивание, а не обучение; запоминание, а не понимание). А вот измерение эффективности вузов даже для Рособрнадзора является большим вопросом! Пока это, в основном, работа с документами, которая наваливается на нас огромной массой. Университет же в силу своей сложности и избыточности всё время старается выскальзывать из этой регуляции, всевозможных форм контроля и замеров. В хороших университетах администрация старается как можно меньше трогать преподавателей, чтобы не отвлекать их от основных функций. Но внешняя – бюрократическая – система не сдается и старается пробиться через эти оборонительные сооружения, чтобы добраться до каждого университетского сотрудника своими всё новыми и новыми циркулярами.

7.jpg

Судите сами: каждую неделю к нам поступают до 20 запросов из высших инстанций о предоставлении различных справок и отчетов. Но большинство наших преподавателей об этом даже не подозревают. Потому что мы понимаем, что мы для того здесь и есть, чтобы дать людям более-менее нормально работать. Знание и наука в неволе «не размножаются»! «Сложные» люди, которых призван готовить университет, появляются только в свободе и творчестве. Как выяснилось во время экспертной панели «Чему и как учить предпринимателя?», нашим самым передовым предпринимателям нужны именно «сложные» люди, а не специалисты с компетенциями.

Если же проанализировать риторику всех чиновников в отношении университетов, то сегодня наступило время «хайпа». Все начали играть в эту игру, зажимая нас в тисках количественных показателей эффективности. Но я уверен, что придет момент разочарования и отката к прежним принципам. Все будут задаваться вопросами о том, куда делся в университетской системе сам ЧЕЛОВЕК и все его ценности. Поэтому всегда актуальным является разговор о том, куда нужно двигаться университету, несмотря на негативные тенденции технологизации, бюрократизации и жесткого администрирования. Конечно, сегодня есть соблазн двигаться, прежде всего, в сторону разного рода супертехнологий. Многие так и поступают, закрывая «неприбыльные» социально-гуманитарные направления. А потом окажется, что если не включить этику внутрь этих технологий, то мы получим безнравственных людей, которые с их помощью угробят себя и всё человечество. И это всё – ответственность Университета!

8.jpgУниверситет – это уникальное явление в жизни общества, поднимающееся над его прагматикой, суетой и сиюминутными ситуациями. И это при том, что его всё время пытаются «упаковать», сокращая ставки, и впихнуть в прокрустово ложе количественных показателей. Людей вынуждают не думать о высоком, сажая их на хлеб и воду. Но они всё равно об этом думают. Как, например,  Ноам Хомский, один из величайших интеллектуалов нашего времени.

Будучи выдающимся лингвистом, он с какого-то уровня своей карьеры ученого стал рассуждать о политике и устройстве общественных систем. Благодаря своему блестящему научному бэкграунду и весу в академическом сообществе, он быстро приобрел авторитет как общественный деятель и мыслитель, став широко известным именно в этом качестве. Сегодня только специалисты знают его как лингвиста, а все остальные – как социального философа. Его высокая академическая позиция позволяла ему критиковать американскую систему и правительство. Он оказывал гораздо большее влияние на общество, чем многие политики. Подобные примеры подтверждают, что университет – это и есть место порождения и концентрации таких людей.

– Тем не менее, мы видим, как университет меняется вслед за применяемым к нему типом регулирования. То есть он не может существовать в иной форме, нежели той, которая близка и понятна его внешнему регулятору.

– Может! После Октябрьской революции в ТГУ чего только не было, включая репрессии по отношению к ученым и прочее. Несмотря на присвоение университету в советский период имени Куйбышева и существовавший «совдеповский» тип управления, ценности академической автономии и служения alma mater всегда сохранялись. Университету очень повезло, что во время Великой Отечественной войны именно сюда сослали большое количество настоящих носителей культуры, укрепивших томское академическое сообщество. И когда в начале войны главный корпус ТГУ был отдан одному из эвакуированных в Томск заводов, группа профессоров написала Сталину письмо, в котором ученые просили построить заводское здание на новом месте, чтобы сохранить университет. Иными словами: да, всё для фронта, всё для победы, но врага-то советский народ всё равно разобьёт, а страна лишится такого университета! Риск был огромный. Авторов письма могли просто расстрелять. Но люди решили стоять на своих ценностях до последнего. Поэтому я бы не согласился с вашей позицией. Да, тип внешнего управления многое меняет, но ценности – сильнее.

9.jpg

– По сути, ценности – это то, что называется «неписаными законами». Получается, что у университета есть писаные и неписаные законы.

– Да. И неписаные – важнее! Почему мы сейчас в ТГУ стали с ними так подробно разбираться? Если раньше они передавались из поколения в поколение, то сейчас, ввиду многих причин, межпоколенческие механизмы наследования неписаных законов и традиций ослабились. В результате началось как бы размывание ценностей, они стали становиться «невидимыми». Поэтому мы посчитали для себя важным до них докопаться и начать делать их явными.

– Мы наблюдаем в России уже 20-летнюю централизацию государственной системы. В этот процесс были вовлечены и университеты, хотя на словах никто не отрицает важности определённой вузовской автономии. Как вы можете объяснить эту тенденцию? Это является средством выживания для университетов при их ограниченном финансировании или это естественная тенденция, характерная для всех университетов? Как вы ощущаете эту ситуацию в ТГУ сегодня?

– Мне кажется, что централизация более всего характерна для мобилизационной логики. Иначе говоря, если нам необходимо что-то быстро сделать, чего-то достичь, куда-то прорваться, то централизация приносит положительные результаты. Например, в рамках Программы 5-100 работать иначе просто нельзя (то есть без дополнительной централизации). Иногда стремление к централизации связано с институциональной или корпоративной культурой. Скажем, централизация весьма характерна для инженерного и политехнического профилей. Она как бы «зашита» в этих типах деятельности изначально. А мы знаем, что культуру образовательного учреждения во многом определяет именно характер профессиональной деятельности, к которой здесь готовят.

Для классического же университета, такого как наш, наоборот, традиционно присуща высокая степень автономии. И мы ею гордимся и сохраняем. Конечно, в последние годы в связи с участием в Программе 5-100 автономия несколько сузилась, но именно потому, что нам нужно преодолеть разрыв между нами и нашими внешними конкурентами – наиболее сильными университетами мира. Но на следующем цикле автономия должна нарастать, поскольку это является залогом самоорганизации и саморазвития.

Продолжение следует.

Участники диалога: Эдуард Галажинский и Олег Алексеев


Справочную информацию подготовил доктор исторических наук, профессор С.А. Некрылов:

6 февраля 1942 г. за подписью ректора ТГУ Я.Д. Горлачева, директора СФТИ профессора В.Д. Кузнецова и ведущих профессоров университета В.Д. Рузского, Б.П. Токина, В.В. Ревердатто, В.М. Кудрявцевой, М.А. Большаниной, В.А. Хахлова, И.К. Баженова, А.П. Бунтина и академика А.И. Белецкого было написано письмо на имя председателя ГКО И.В. Сталина. В нем содержалась просьба вернуть университету главный корпус.

11.JPGПодчеркивая ценность главного корпуса как уникального памятника архитектуры и культуры, а также Университетской рощи как имевшей «большое научное и учебное значение», они писали: «Мы очень хорошо понимаем, что Вас – руководителя фронта – нельзя отрывать в настоящее время на разрешение других менее важных вопросов, но все же обращаемся к Вам, так как только Вы можете дать принципиальную установку или решить больной для нас вопрос… Мы понимаем, что в настоящее время работа эвакуированного из-под Москвы завода № 355 более необходима для фронта, чем работа университета, и потому никаких жалоб на занятие здания не высказываем. Но мы хотим заглянуть в будущее, когда кончится война и когда враг будет побежден. Вероятно, Томский университет… будет полностью восстановлен и ему будут предоставлены необходимые здания…».

Профессора мотивировали необходимость возврата университетского здания тем, что для завода здание университета было не приспособлено, и его дальнейшее приспособление приведет к тому, что «университетское здание будет совершенно переделано, роща будет уничтожена и путь к возврату университета на прежнее место будет закрыт». Исходя из этого, они предлагали построить корпуса для завода на новом месте, а не переделывать для этого «кардинально здание университета». Письмо заканчивалось следующими словами: «Мы просим Вас, Иосиф Виссарионович, дать указание строить заводу корпуса в новом месте, … и возвратить в будущем здание университету».

Летом 1943 года главный корпус университета был освобожден от завода.



12.11.2018
Томский государственный университет вновь подтвердил своё лидерство в Проекте 5-100